В память о Цветаевой ежегодно зажигают костры, устраивают праздники, вспоминают творчество поэтессы на литературных вечерах, а всю прошлую неделю посвятили юбилею Марины Цветаевой, которой исполнилось 125 лет. Поэтесса славилась не только стихотворениями о любви, но и выражала в творчестве свою гражданскую позицию. Она не принимала революцию, считала её «торжеством губительного деспотизма». Однако власть заставила её служить новому режиму, как и другую интеллигенцию того времени.
Царскую семью расстреляли в доме Ипатьева (г. Екатеринбург) и власть в стране захватили большевики. Первые годы отяжелялись голодом и болезнями. Труженикам пера тоже изрядно досталось. После воцарения в России «социализма» литературный труд перестал быть релевантным и не приносил дохода, вынуждая литераторов работать на государство. По этому поводу, в декабре 1919 года, у Блока и Чуковского родился шутливый экспромт, в пору их сотрудничества в издательстве «Всемирная литература».
Ты ль это, Блок? Стыдись! Уже не роза,
Не Соловьиный сад,
А скудные дары из Совнархоза
Тебя манят.
Корней Чуковский
Нет, клянусь, довольно Роза
Истощала кошелёк!
Верь, безумный, он – не проза,
Свыше данный нам паёк!
Без него теперь и Поза
Прострелил бы свой висок.
Александр Блок
В стихотворении Блока ироничное «свыше» скрывает горькую правду первых послереволюционных лет: получить паёк можно было, только устроившись на государственную службу.
В те годы Марина Цветаева проживала в терзаемой голодом Москве с двумя детьми. Она пыталась заработать своим творчеством, но это не приносило доходов. Вот что говорила поэтесса после того, как 45 минут выступала на литературном вечере: «60 рублей эти возьмите себе – на 3 ф. картофеля (может быть, ещё найдёте по 20 рублей!) – или на 3 ф. малины – или на 6 коробок спичек, а я на свои 60 рублей пойду к Иверской, поставлю свечку за окончание строя, при котором так оценивается труд».
Любой труд так не оценивали, например, за работу в банке, в архиве или канцелярии получали жалование или продовольственный паёк, которые позволяли прокормить семью. Поставив в такие условия русскую интеллигенцию, власть не давала им другого выхода, кроме поступления на государственную службу, в случае отказа их ждала голодная смерть.
Повезло тем, кто трудился «по специальности» - в организациях, имеющих культурную или просветительскую направленность. Но получить такое место без нужных связей было невозможно.
В поиске работы Марине Цветаевой помог её «квартирант» - коммунист Б. Г. Закс, работавший в то время в Наркомате финансов. Поэтессе предложили два варианта: работа в Народном комиссариате по делам национальностей (Наркомнац) или работа в банке. Последнюю работу Цветаева решительно отринула как совсем для себя безнадёжную.
Когда Цветаева устраивалась на работу, в графе «Прежняя служебная деятельность» она указала «Отзывы о книгах в журнале “Северные записки”». Однако никакой критики за всю жизнь Цветаева не писала. В этом журнале печатались только подборки её стихов и перевод французского романа. Очевидно, ей или Заксу показалось, что критическая деятельность более благонадежна, нежели литературная.
Тогда Цветаеву назначили «помощником заведующего русским столом», в её обязанности входило составление архива газетных вырезок. Вот что она пишет на третий день службы в своём дневнике: «Составляю архив газетных вырезок, то есть: излагаю своими словами Стеклова, Керженцева, отчеты о военнопленных, продвижение Красной Армии и т. д. Излагаю раз, излагаю два (переписываю с «журнала газетных вырезок» на «карточки»), потом наклеиваю эти вырезки на огромные листы. Газеты тонкие, шрифт еле заметный, а еще надписи лиловым карандашом, а еще клей, — это совершенно бесполезно и рассыпется в прах еще раньше, чем сожгут».
В конце апреля 1919 года тягостная и бессмысленная для Цветаевой служба прекратилась вместе с регулярным заработком. До отъезда за границу – к мужу – оставалось ещё три года, но уже следующую долгую зиму – 1919-1920 годов – младшая дочь Цветаевой, трёхлетняя Ирина, не переживёт.
Марина Цветаева, прослужила на государственной службе почти полгода (с осени 1918 года по весну 1919-го) и больше к ней не возвращалась.